Неточные совпадения
Я знал красавиц недоступных,
Холодных, чистых, как зима,
Неумолимых, неподкупных,
Непостижимых для ума;
Дивился я их спеси модной,
Их добродетели
природной,
И, признаюсь, от них бежал,
И, мнится, с ужасом читал
Над их бровями надпись ада:
Оставь надежду навсегда.
Внушать любовь для них беда,
Пугать
людей для них отрада.
Быть может, на брегах Невы
Подобных дам видали вы.
Тогда, оставив первобытную свою простоту и
природное свое упражнение, земледелие,
человек предал живот свой свирепым волнам или, презрев глад и зной пустынный, претекал чрез оные в недоведомые страны для снискания богатств и сокровищ.
Гражданин, в каком бы состоянии небо родиться ему ни судило, есть и пребудет всегда
человек; а доколе он
человек, право природы, яко обильный источник благ, в нем не иссякнет никогда; и тот, кто дерзнет его уязвить в его
природной и ненарушимой собственности, тот есть преступник.
Он стал расспрашивать меня о судьбе Ивана Кузмича, которого называл кумом, и часто прерывал мою речь дополнительными вопросами и нравоучительными замечаниями, которые, если и не обличали в нем
человека сведущего в военном искусстве, то по крайней мере обнаруживали сметливость и
природный ум.
Это
люди, как и все другие, с тою только оговоркою, что
природные их свойства обросли массой наносных атомов, за которою почти ничего не видно.
— Ежели есть на свете клеветники, тати, [Тать — вор.] злодеи и душегубцы (о чем и в указах неотступно публикуется), — продолжал градоначальник, — то с чего же тебе, Ионке, на ум взбрело, чтоб им не быть? и кто тебе такую власть дал, чтобы всех сих
людей от
природных их званий отставить и зауряд с добродетельными
людьми в некоторое смеха достойное место, тобою «раем» продерзостно именуемое, включить?
Человек есть существо
природное, социальное и духовное.
Весь трагизм жизни происходит от столкновения конечного и бесконечного, временного и вечного, от несоответствия между
человеком, как духовным существом, и
человеком, как
природным существом, живущим в
природном мире.
Вера в
человека, в его творческую свободу и творческую мощь возможна лишь для религиозного сознания, а никогда не для позитивистического сознания, которое смотрит на
человека, как на рефлекс материальной среды,
природной и социальной.
Жестокая судьба государства есть в конце концов судьба
человека, его борьба с хаотическими стихиями в себе и вокруг себя, с изначальным
природным злом, восхождение
человека к высшему и уже сверхгосударственному бытию.
Если бы
человек был исключительно
природным и конечным существом, то смерть его не заключала бы в себе ничего трагического, трагична лишь смерть бессмертного существа, устремленного к бесконечности.
Христос учил о
человеке, как образе и подобии Божьем, и этим утверждалось достоинство
человека, как свободного духовного существа,
человек не был рабом
природной необходимости.
Человек есть
природное существо, он связан с космической жизнью многими нитями, зависит от круговорота космической жизни.
Ошибка гуманизма была совсем не в том, что он утверждал высшую ценность
человека и его творческое призвание, а в том, что он склонялся к самодостаточности
человека и потому слишком низко думал о
человеке, считая его исключительно
природным существом, не видел в нем духовного существа.
Оно состоит в том, что
человек есть существо, принадлежащее к двум мирам и не вмещающееся в этом
природном мире необходимости, трансцендирующее себя, как существо эмпирически данное, обнаруживающее свободу, из этого мира не выводимую.
Трагизм ситуации
человека заключается в том, что он принужден жить в
природном и объективированном порядке, т. е. доля действия на него необходимости больше доли действия в нем свободы.
Через духовное в себе начало
человек не подчинен природе и независим от нее, хотя
природные силы могут его убить.
Человек умирает, как
природное существо, и телесный состав его рассеивается в материи и мировой жизни.
Поэтому положение
человека в
природном мире трагическое.
Человек живет в
природном мире и должен определять свое отношение к нему.
Только через духовное начало, которое есть связь
человека с Богом,
человек делается независимым и от
природной необходимости и от власти техники.
Но тайна
человека в том, что он не только
природное существо и не объясним из природы.
— Вот где мертвечина и есть, что из
природного влечения делают правила и сковывают себя по рукам и ногам. Любовь — счастье, данное
человеку природой… Это мое мнение…
«Нет, это не ограниченность в Тушине, — решал Райский, — это — красота души, ясная, великая! Это само благодушие природы, ее лучшие силы, положенные прямо в готовые прочные формы. Заслуга
человека тут — почувствовать и удержать в себе эту красоту
природной простоты и уметь достойно носить ее, то есть ценить ее, верить в нее, быть искренним, понимать прелесть правды и жить ею — следовательно, ни больше, ни меньше, как иметь сердце и дорожить этой силой, если не выше силы ума, то хоть наравне с нею.
Глядя на него, слушая его, видя его деятельность, распоряжения по хозяйству, отношения к окружающим его
людям, к приказчикам, крестьянам — ко всем, кто около него был, с кем он соприкасался, с кем работал или просто говорил, жил вместе, Райский удивлялся до наивности каким-то наружно будто противоположностям, гармонически уживавшимся в нем: мягкости речи, обращения — с твердостью, почти методическою, намерений и поступков, ненарушимой правильности взгляда, строгой справедливости — с добротой, тонкой,
природной, а не выработанной гуманностью, снисхождением, — далее, смеси какого-то трогательного недоверия к своим личным качествам, робких и стыдливых сомнений в себе — с смелостью и настойчивостью в распоряжениях, работах, поступках, делах.
Мир является великой иерархией идейных существ, идейным организмом, и в этом постижении софийности «мертвого» мира лежит заслуга оккультизма [Под оккультизмом я разумею здесь не столько современный, школьный оккультизм, воспитываемый особой тренировкой, но общую
природную способность
человека проникать за кору явлений, особенно свойственную народам в ранние эпохи развития и отразившуюся в сказке, эпосе, фольклоре, верованиях и «суевериях».], сближающая его с ««поэтическим восприятием» природы вообще.
Вот этого-то «изменения», которое, по существу, является новым творческим актом Бога над
человеком, именно и не может совершить хозяйственный труд, а поэтому и «проект» Федорова, как бы далеко ни зашла «регуляция природы», силами
природными и человеческими неосуществим.
Здесь различено три рода безбрачия:
природное или предустановленное, фактическое или «от
людей», т. е. вследствие жизненных условий, мешающих
человеку осуществить свою двуполость, и добровольное, по мотивам аскетическим, как подвиг брачного постничества.
Последнее же возможно лишь при том условии, если
человек ощутит себя в составе всечеловеческой плоти, приобщившись некоему
природному таинству органической общественности и осознав себя, вопреки своему обособлению, как живую клетку живого организма.
Эти последние сплетены с общим ходом истории, но эта связь лежит так глубоко, что недоступна
природному, непросветленному благодатию Божией
человеку; она раскрывается в откровении, но и оно остается запечатленной тайной.
После совершившегося боговоплощения таким всесовершенным всечеловеческим всеорганизмом является Господь Иисус Христос: входя в Церковь, которая есть Тело Его,
человек входит в состав этого абсолютного организма, по отношению к коему первоначальное мистическое единство Адама-Кадмона является как бы низшей,
природной основой.
Понятно все принципиальное различие таинства от «магизма»: магия есть расширенная, утонченная и углубленная мощь
человека над
природным миром помощью высшего его знания, магия есть то же, что и наука, лишь на иной ступени, с иными методами.
Эта загадочность
человека определяется тем, что он, с одной стороны, есть
природное существо, с другой же стороны, он не вмещается в
природный мир и выходит за его пределы.
Духовность же совсем не противоположна плоти, телу, а противоположна царству необходимости, порабощенности
человека природным и социальным порядком.
Бурная реакция Писарева,
природного эстета, против Пушкина, против эстетики была борьбой против поколения «идеалистов», против роскоши, которую позволяли себе привилегированные кучки культурных
людей.
Доктор считал Привалова немного бесхарактерным
человеком, но этот его недостаток, в его глазах, выкупался его искренней, гуманной и глубоко честной натурой. Именно такой
человек и нужен был Зосе, чтобы уравновесить резкости ее характера,
природную злость и наклонность к самовольству. Сама Зося говорила доктору в припадке откровенности то же самое, каялась в своих недостатках и уверяла, что исправится, сделавшись m-me Приваловой.
Шаховской, заведовавший в семидесятых годах дуйскою каторгой, высказывает мнение, которое следовало бы теперешним администраторам принять и к сведению и к руководству: «Вознаграждение каторжных за работы дает хотя какую-нибудь собственность арестанту, а всякая собственность прикрепляет его к месту; вознаграждение позволяет арестантам по взаимном соглашении улучшать свою пищу, держать в большей чистоте одежду и помещение, а всякая привычка к удобствам производит тем большее страдание в лишении их, чем удобств этих более; совершенное же отсутствие последних и всегда угрюмая, неприветливая обстановка вырабатывает в арестантах такое равнодушие к жизни, а тем более к наказаниям, что часто, когда число наказываемых доходило до 80 % наличного состава, приходилось отчаиваться в победе розог над теми пустыми
природными потребностями
человека, ради выполнения которых он ложится под розги; вознаграждение каторжных, образуя между ними некоторую самостоятельность, устраняет растрату одежды, помогает домообзаводству и значительно уменьшает затраты казны в отношении прикрепления их к земле по выходе на поселение».
Для первобытного
человека все одинаково чудесно, все естественное,
природное одинаково таинственно и объяснимо лишь силами сверхъестественными.
Человек принужден жить разом в церкви и в государстве, потому что он принадлежит к двум мирам, к миру благодатной свободы и к миру
природной необходимости.
Человек утверждается в своем своеволии и влачит
природное существование, подвластное необходимости и смерти.
Но этот же самый божественный
человек, согласно учению гуманистического позитивизма, произошел из низкого состояния, вышел из недр неорганической материи; этот
человек смертен, этот
человек не обладает даже реальным единством личности и есть лишь игра
природных и социальных сил.
Гнет позитивизма и теории социальной среды, давящий кошмар необходимости, бессмысленное подчинение личности целям рода, насилие и надругательство над вечными упованиями индивидуальности во имя фикции блага грядущих поколений, суетная жажда устроения общей жизни перед лицом смерти и тления каждого
человека, всего человечества и всего мира, вера в возможность окончательного социального устроения человечества и в верховное могущество науки — все это было ложным, давящим живое человеческое лицо объективизмом, рабством у
природного порядка, ложным универсализмом.
«Замечательно также, — говорит Мечников, — что такие извращения
природных инстинктов, как самоубийство, детоубийство и т. п., — т. е. именно так называемые «неестественные» действия, — составляют одну из самых характерных особенностей
человека.
Такого рода антропология учит о
человеке как о существе
природном, а не духовном и потому не раскрывает учение об образе и подобии Божьем в
человеке.
И через творчество, и через рождение
человек стремится к андрогинной целостности, хотя и никогда не достигает ее в земном
природном плане.
Если бы
человек остался в райской пассивности и райской невинности, непосредственной стихийности и бессознательности, т. е. в стадии жизни божественно-природной, он не познал бы Христа и не достиг обожения.
Человек не есть только порождение
природного мира и
природных процессов, и вместе с тем он живет в
природном мире и участвует в
природных процессах.
Человек есть существо загадочное не только потому, что он не есть продукт процессов
природного мира, что он есть Божье творение, дитя Божье, но и потому, что он есть дитя свободы, что он вышел из бездны бытия, из ничто.
Но окончательно раскрывается
человек и духовно становится на ноги, освобождается от власти низших
природных стихий лишь в христианстве, лишь через Христа и христианское откровение.
Человек бессмертен и вечен, как духовное существо, принадлежащее к нетленному миру, но он есть духовное существо неестественно и фактически, он есть духовное существо, когда он осуществляет себя духовным существом, когда в нем побеждает дух и духовность овладевает его
природными элементами.